архитектор Георгий Кузьминский
Статьи

Мой Жорик

Инна Немченок

(Посвящается Кузьминскому Георгию)

"…Родина! вскрикнуло сердце при виде ивы:
такие ивы в Китае,
смывающие свой овал с великой охотой,
ибо только наша щедрость
встретит нас за гробом..."

Ольга Седакова, «Путешествие волхвов»

«Мой» - не обозначение собственности, это область существования героя, ограниченная моим видением и пониманием редкого природного явления, официально названного Георгий Георгиевич Кузьминский, а в общении именуемым «Жорик» или «Джон». Чаще первым, от естественного желания приблизить, подчеркнуть отсутствие всякой официальности, холодной респектабельности, надутости и всякого такого. «Жорик» вызывает из подсознания что-то южное, веселое, белозубое с запахом соли и моря, в общем, купринской Балаклавы. «Джон» — тоже ему подходило. Веселое, уже от инородности происхождения. Хотя, значительно позже обнаружила я сходство с его тезкой Джоном Раскиным (Рёскиным), и оказалось, что несмотря на разницу во времени существования, в культуре, в обширности охвата человеческих ценностей объединяет их главное - критерии этих самых ценностей. Если опустить Рёскинское «…ведите себя учтиво и будьте любезны» и перейти к главному, то «Никогда ни один культ женщины (речь идет о поклонении Деве), … не повредил человечеству, тогда как культ денег, культ парика, культ треугольной шляпы с перьями принесли и приносят намного больше зла …». Действительно — никогда расчетливость. Всегда — восхищение людьми, и как составляющая, восхищение женщинами: от внимания и служения – до артистической боязни своих жен. От глубокой настоящей дружбы – до вселенских простых отношений со всеми окружающими. И дружба настоящая, почти ремарковская, была, и три товарища были. Двое, слава Богу, живы. «Почти ремарковская» потому, что жизнь не книга. А что касается благородства поступков, то, и были, и есть — сама убедилась.
А теперь непосредственно к воспоминаниям.
— Привет, — таинственно говорит знакомый голос — я прилетел, но ты не вздумай…, никому ни слова — продолжает осторожничать он.
И я понимаю, что из Севастополя прилетел Жорик, что обзвонил уже многих с точно такими же предостережениями. Тут же радостно включаюсь в этот особый мир заговорщического понимания, секретов и недомолвок. Мир веселого бродяжничества с постоянным спутником, черным портфелем, который, время от времени, но всегда в нужный момент выдавал хозяину уже початую бутылку портвейна, классический граненый стакан и нехитрую закусь. Я знала, что меня ожидают встречи с его старыми друзьями, знакомство с новыми. Друзей, как всегда, он щедро дарил друг другу. Потом уезжал, а мы продолжали общаться, и некоторые из них остались одними из самых близких и дорогих мне людей уже навсегда.
И снова звонок из Севастополя. Скоро очередное отпускное лето.
— Если собираетесь приезжать, то предупреждайте хоть заранее, — обиженно просит Жорик. А мы частенько только накануне отъезда отправляем телеграмму, мол едем, встречай. И едем. Везем с собой детей и бабушек, отправляем своих знакомых, а потом уже и подросших детей с их семьями. Этот мощный поток не прерывается даже тогда, когда судьба в лице секретных служб, как бы желая ему помочь, закрывает город. Но Жорик прикладывает титанические усилия и прокладывает новые тропы, по которым все так же, нескончаемым потоком, движутся неутомимые охотники до моря, до солнца, а главное – до общения с Жориком. С проклятьями и ворчаньем он устраивает всех. А потом все лето, в невероятную жару успевает работать, навещать родственников, выполнять поручения, крутить романы и заботливо опекать всех приезжих.
Утром, до работы, успевал забежать, чтобы узнать как дела и договориться о вечере. Что-то рассказывал, смеялся и высыпал из набитых карманов дикие абрикосы, которые успел набрать по дороге. А вечером его небольшая мастерская в подвальном помещении на уютной зеленой улочке забивалась до отказа приезжими и местными. Всегда был центром этих шумных компаний, как-то ухитряясь оставаться в тени. При нем все хотели быть и умнее, и остроумнее. Слушал, замечательно реагировал, остроумно парировал и аппетитно хохотал, закидывая голову. Был умным, но не упивался собою. Был остроумным, но не балдел от собственных острот.
Уютно и весело засиживались допоздна. Выспавшись, утром шли на пляж, а он спешил на работу, прощая наш эгоизм, вернее не думая об этом.
Помню мамино восхищение им в письмах с юга: Жорик устроил, Жорик защитил, с компанией хирурга Дубикайтиса вывез на какой-то роскошный пляж. Хирурга из института Поленова объединила с Джоном болезнь его мамы, а после ее смерти остался он в орбите Жорика до конца. Притягивал к себе как планета, и кружились вокруг, кто ближе, кто в отдалении, но уже навсегда встреченные им люди. Помню фотографии его и моей дочки на пляже. А вот и он на заднем плане. Знакомый силуэт — не хозяин, не победитель. Суть этих мест.
Помню сбивчивый от переполняемых впечатлений рассказ мужа о Жорике в ночном троллейбусе из Симферополя. Приехал меня встречать из Севастополя, где уже жил неделю. Я слушаю о доброте и справедливости. Теплая ночь за окном, прохладный ветер, темные силуэты кустов на фоне светящегося моря служат достойным фоном для рассказа о знакомом красивом человеке.
Помню роскошные поездки, организованные его работой, в которые он пристраивал и нас. Приветливый белый пароход привозил на целый день в какие-то сказочные лагуны с абсолютно прозрачной голубой водой. Как только он оказывался на море, сразу начинал ловить крабов. Нептуном выходил из воды, а живность шевелилась в мешочке, подвешенном на животе, что неизменно вызывало восторг и шутки зрителей.
Однажды устроил незабываемое посещение биостанции, где разводили мидий для медицинских целей его знакомые научные сотрудники. Ехали туда через пряный можжевеловый лес и уже опъяненные его запахами, окунулись в праздничную суету. Среди огромных гладких скал, удобных разве что для каких-нибудь великанов, с трудом пробирались к воде, с наслаждением и долго плавали в прохладной перламутровой синеве. Потом продрогшие поднимались на станцию, где нас ждали уже приготовленные в собственном соку мидии прямо в ведрах. Арбузы, сухое вино и неповторимые задушевные песни вместе с известным бардом Кукиным, приглашенным Жориком, поскольку с ним дружил тоже.
Но любили мы его не за это. Просто был он настоящим. Не притворялся. Увлекался людьми, и ему отвечали тем же. В общении с ним абсолютно все, люди любого возраста, ощущали себя значительными и интересными, потому что любил. Всех. На себя не обращал никакого внимания, хотя от природы был не то, чтобы красивым, но несомненно выделяющимся из окружения. Его внешность сразу располагала к себе. То ли греческое, то ли библейское, искусно вылепленное лицо. Большая голова и густые вьющиеся волосы. Зеленые глаза. Высокий, сутулый. Всегда доброжелательный и всегда простой, настоящий. После окончания института легко мог остаться в Ленинграде, но не захотел и, после работы по распределению, уехал к себе в Севастополь. Там его ждала мама, бабушка, тетки и брат. Их всех любил очень. Рано повзрослел, не в смысле уныния, а в смысле мировоззрения. Не комплексовал. Оставался спокойным и уверенным, что бы ни происходило. Около него было хорошо. Говорят, мог стать главным архитектором, но хотел не руководить, а работать. И с чиновниками у него не складывалось. Рассказывал, как однажды, будучи вызванным в кабинет к городскому начальнику, обратился к нему, как всегда открыто и просто, заглянул ему в глаза, а там обнаружил какие-то оловянные заслонки, да и с лицом было также. Взгляд уперся во что-то непробиваемое, плоское.
Опять звонит телефон.
— Привет, — как-то тускло и буднично звучит знакомый голос, — я прилетел. И снова праздник, но уже без заветного портфеля, но уже меньшее количество выкуренных сигарет. За время пребывания в городе старается охватить как можно больше знакомых. «Может, видимся в последний раз» — шутит грустно. Когда уезжает, узнаю, что у него был инфаркт, что лежал в больнице. О себе говорить не любил, тем более откровенничать. Если говорил о неприятностях, то не искал сочувствия, не хотел разжалобить, поскольку воспринимал их, как часть жизни. Но жалобщиков выслушивал с сочувствием. «Да ты что…?» — удивленно комментировал сказанное, по-южному продлевая гласные.
Прочитала все написанное и поймала себя на том, что вырисовывается портрет какого-то очень уж положительного героя, ну прямо благостного человека, что, конечно же, неправда. И Жорику все человеческое было не чуждо. Поскольку наши качества являются продолжением друг друга, то составляющая его общительности была щедрость дарения, в том числе, и чужих тайн. Простая человеческая верность могла быть принесена в жертву необязательности в вопросах, которые он считал второстепенными. «Ну, ты же знаешь нашего доброго и замечательного Жорика…» успокаивала меня поначалу наблюдательная жена С. Белого. И действительно на фоне его щедрости, открытости и обаяния все это были пустяки. К мелким изменам окружающих, или бытовым предательствам относился снисходительно, но спокойно ставил на место зарвавшегося авторитета (не в сегодняшнем смысле этого слова).
Казалось, он будет с нами навсегда. И поэтому неожиданно и страшно пришло сообщение. Пошел, как всегда, купаться в море. И вдруг отказало сердце. Его спасли, т.е. не дали утонуть, но было поздно. На похороны приехали из многих городов Союза. По рассказам очевидцев все цветы Севастополя были скуплены и перемещены на кладбище. Там собралась огромная толпа. Были речи, слезы и все, как всегда. И все же по-другому, потому что хоронили Георгия Георгиевича Кузьминского. Прекрасного человека.
А Жорик остался с нами навсегда молодым и веселым. Сама судьба распорядилась не увидеть его стареющим, немощным и раздражительным стариком.
В январе, в его день рождения, собираются в мастерской Сени Белого его друзья: «И наши вечера – прощанья…». Приходят дети. Некоторыми интонациями и отдельными фрагментами лица напоминающие его. Дочка больше. Смотрим фотографии внука (маленького Георгия). Вспоминаем всё меньше, беседуем в основном о насущном. Как будто он рядом. И каждый раз уходит он от нас своей смущенной походкой все дальше и дальше. Не оборачивается. Нельзя. Невозможно...



 
дизайн сайта  РА "АДВЕКОН"



Warning: in_array() expects parameter 2 to be array, null given in /var/www/eriale/data/www/eriale.ru/e689a15f7e20caf58c7508411875a4e8/sape.php on line 193

Warning: in_array() expects parameter 2 to be array, null given in /var/www/eriale/data/www/eriale.ru/e689a15f7e20caf58c7508411875a4e8/sape.php on line 195

Warning: in_array() expects parameter 2 to be array, null given in /var/www/eriale/data/www/eriale.ru/e689a15f7e20caf58c7508411875a4e8/sape.php on line 197

Warning: in_array() expects parameter 2 to be array, null given in /var/www/eriale/data/www/eriale.ru/e689a15f7e20caf58c7508411875a4e8/sape.php on line 199
система управления  NetCat
продвижение сайта  СЕОмагия